Склерозник

выгнать Настю (не то чтобы я не хотла её видеть, но просто так хотелось продложить) и как только она уйдёт пойти варить себе кофе с шоколадм, чтобы сбить хмель (мы выкушали на двоих бутылку глинтвейнна). ещё н один человек на моей памяти после принятия внутрь кофе с шоколадом не оставался равнодушным: к тому моменту, когда хоть немного перестаёт болеть обожжённый язык, кофеин уже проник в кровь и носится там как бешанный. сесть за комп. открыть файл с загадочным названием "знаете..." и писать слово за словом: одно слово кусает рядомстоящее за длинный хвост, вторые спелись в оргазме деепричатсного оборота, третьи млеют в обьятьях друг друга, четвёртые переливаются из одного в другое, как сообщающиеся сосуды и выливаются в строки и абзацы. и скорее, скорее, что бы ещё до рассвета, хоть и далеко за полночь, наконец, прочесть то, что написала.

прелесть. ведь неправда ли это прелесть: человечек весх подрывает репетировать, а сма не является. нет, не то, чтобы я против... рассказ опять же допишу (наверно)

Осень

Ленту тонкую лета
Отпусти незаметно,
И на ней полетят пауки.

Ты ступи на аллею
Там где листья желтеют,
И шаги твои станут легки.

Там закружится в вальсе
Тень листа на асфальте,
Зашуршит под ногой.

И набросит на плечи
Вкус берёзовый вечер
С тёмноклённой каймой

Кровью ярко-рубинной
Растечётся рябина,
В пальцах горечь останется впредь.

Шорох цвета рассвета,
Как каштан кастаньеты
Не забудешь? "Ну что ты?", ответь.

вот ведь меня торкнуло...

театр. постановка. шорох одежд на сцене. почему-то именно шорох одежд, быть может потому, что текст я знала едва не наизусть. Горе от ума. вечер. шорох. опять шорох.но теперь листьев на аллее. хорошо идти одной. и хорошо, что осень. на удивление тёплый вечер, так странно для конца сентября... в конце аллеи есть моё любимое дерево. это одно из немногих деревьев, которое на срубили, когда на месте сквера и кинотеатра делели аллею. всегда, когда я вечером прохожу под этим деревом я задираю голову вверх и гляжу на листья на фоне неба в свете фанаря. чудо, как хорошо, эдакая городская лирика. платье до пят и каблуки: цок-цок-цок. платье приходится подбирать при ходьбе - иначе наступлю. а на тени я кажусь себе какой-то путницей, которая идёт неизвестно куда, и вокруг ног вьётся не платье - плащ. позже ещё смерть захотелось рябины. но не дотянулась, а прыгать в таком наряде как-то не захотелось. и всё-таки одной страшновато. когда шла последние минуты три до дома особенно,но да ладно. зато, знаете, какое самое большое счастье? а я вот знаю. снять туфли.

я, кажется, переберусь сюда. если разберусь, как тут сделать приличный диз. фак! ненавижу английский язык!!!

я вернулась. прям самой странно. просто дайри глуууучат((((. так что я пока тут. но совсем скоро изчезну.

Опять топать домой! Это казалось худшим из возможных наказаний. Кор предпочёл бы просидеть подряд две пары хоналогии, чем выходить за старые крепостные стены и всеми силами стараться добраться домой незамеченным. Хотя… не то что бы был какой-то предмет, который не удавался Коруру, просто хоналогия была противна всему его существу. Изучать людей как низший вид… да что там! Как растения, не то, что неразумные, но и не чувствующие боли! О Дан Могучий ! Когда его любимая – человек?! Нет! Всё лучше было бесшумно красться по Изначальному Лесу (Корур давно полагал, что этот лес такой же Изначальный, как он – русал, но пробраться за подтверждением своих подозрений в Профессорскую Библиотеку ему пока не удавалось), стараясь не попасться на глаза Воинам Спасения Мира, и рассуждать с самим собой о том, что ему тысячу раз говорили в Школе на уроках Истории: почему Странные (так они называли себя сами – люди же придумывали гораздо более обидные прозвища) так ненавидят людей, а люди Странных? Кто положил начало этой розни? Люди (или, как их называли Странные, - Хона ) или Странные? Или же получеловек-полустранный (признаться, что бы там не говорили Профессора, Кор не верил в такой вариант развития событий)? Как гласила старинная легенда, когда Дан Могучий сотворил Мельт, он разделил его поясом Алых Гор на две части – южную (тёплую и плодородную) для Людей и северную (с жёсткими ветрами и долгими зимами) для Странных или Дивных, как они звались в старину, но Южный Народ был слаб и лишён магического дара, тогда как Северный – силён духом и телом и наделён магией от рожденья. Оба Народа долго считали Алые Горы краем мира и полагали их совершенно неприступными. Долгие годы… Но однажды (Кор усмехнулся: «Интересно, хоть одна старая легенда обходится без слова «однажды» или это запредельные мечты?»), кронпринц Влад («Безумный мальчишка», говорил отец Кора, Верг, бывший некогда Учителем Владара, всё же гордясь безрассудным, но, несомненно, геройским поступком Ученика, как бы он не отрицал и не скрывал этого), в очередной раз сбежав из дома, ушёл в Горы, с детства привлекавшие его своей неприступностью и непокорённостью, он любил везде быть первым, что ему обычно удавалось, и решил, во что бы то ни стало, первым покорить Великие Алые Горы. До Гор он добрался практически без приключений – Влада в королевстве любили (да и по сей день любят) так, что даже ловцы удачи и богачей-неудачников Большого Северо-Западного или (неофициальное название) Великого Разбойничьего Тракта никогда не причинили бы ему вреда. Но Дан Великий знал, что может случиться, если Дивные и Люди встретятся, и посему на горах лежала масса сильнейших заклятий, но кронпринц был (и остаётся) искуснейшим магом в мире, и он, не пожалев сил, снял все заклятья («Да-а», говаривал Верг «Тогда я уверился, наконец, что научил мальчишку магии») и поднялся на самый высокий пик Гор – пик Верга Мудрого, как Владар окрестил его в честь своего Учителя, без уроков которого, как говорил сам принц, ему бы никогда ничего не удалось. Но этого мальчишке оказалось мало – он захотел взглянуть на край мира, точнее, доказать что его там нет самым точным, в данном случае, способом – просто спуститься с Гор вниз и, как ехидно говорил Учитель, издеваясь над казённым языком, невыносимым для него – поэта, «обнаружить отсутствие» конца мира. Конца мира действительно не наблюдалось. Долина, в которую спустился Влад, была очень похожа на ту, что находилась по другую сторону Гор, но перепутать Владар мог их только с тяжкого похмелья, чего сейчас у него не наблюдалось – он хоть и брал с собой в дорогу Эликсир, на случай, если в горах придётся отогреваться, но к фляге ещё не прикасался. Вдруг он увидел прекрасную девушку, гуляющую по предгорному лугу и (как гласит официальный вариант легенды, Кор слышал от самого виновника заварушки совсем иное) влюбился в неё с первого взгляда (когда эту легенду впервые рассказывали Кору в Школе, он, тогда ещё восхищённый всем на свете «тринадцатилетний балбес», как говаривал в шутку Верг, не раз слышавший её от Влада и от отца, решил возмутиться и встал, прося слова. Профессор истории взглянул на него поверх очков и поинтересовался, чем это он хочет дополнить легенду, а Корур сказал, что он хочет ни дополнять, а исправить, что Влад просто хотел разузнать у девушки о её стране, что он с Ло (так звали его избранницу) сначала подружился, а уж потом полюбил её, когда Профессор спросил у мальчика, откуда он знает этот вариант легенды, то Кор честно ответил, что слышал его от короля Владара. Профессор, а за ним весь класс громко рассмеялись, хотя Кор ни как не мог понять – почему, Профессор, всё ещё иногда срываясь на смех, спросил у нового и не в пример дерзкого Ученика его имя. «Корур, сын Вергиса», послышался ответ, и Профессор вдруг перестал смеяться и передумал ставить плохие отметки, а лишь подозвал к себе мальчика и сказал: «Никогда больше не исправляй меня на уроках»).
Ло, любопытная девчонка, согласилась показать удивительному чужестранцу свой край, лишь взяв с него обещанье рассказать ей всё о его родной стране. Девушка постоянно задавала вопросы, беззаботно шагая рядом, похоже, ничуть не боясь Влада и не предполагая, что кто-нибудь может его испугаться. Влад, от природы бывший значительно более настороженным, нежели его спутница, не разделял её легкомыслия, предвидя уже на своём пути крестьян, кричащих что-нибудь вроде «Оборотень! Демон!», секунд через тридцать после того, как кто-нибудь увидит его заострённые уши и определённо не человеческие глаза. Как в воду глядел. Правда, сначала, будто и не оправдались его подозрения, но после, когда люди покорили Алые Горы. Начались, так называемые Алые Годы , что унесли с собой тысячи тысяч жизней.
Неожиданно еле слышный шорох Кора отвлёк от его невесёлых размышлений